Неточные совпадения
Слава о его путешествиях росла
не по дням,
а по часам, и так как
день был праздничный, то глуповцы решились ознаменовать его чем-нибудь особенным.
Развращение нравов развивалось
не по дням,
а по часам.
Для чего этим трем барышням нужно было говорить через
день по-французски и по-английски; для чего они в известные
часы играли попеременкам на фортепиано, звуки которого слышались у брата наверху, где занимались студенты; для чего ездили эти учителя французской литературы, музыки, рисованья, танцев; для чего в известные
часы все три барышни с М-llе Linon подъезжали в коляске к Тверскому бульвару в своих атласных шубках — Долли в длинной, Натали в полудлинной,
а Кити в совершенно короткой, так что статные ножки ее в туго-натянутых красных чулках были на всем виду; для чего им, в сопровождении лакея с золотою кокардой на шляпе, нужно было ходить
по Тверскому бульвару, — всего этого и многого другого, что делалось в их таинственном мире, он
не понимал, но знал, что всё, что там делалось, было прекрасно, и был влюблен именно в эту таинственность совершавшегося.
— Рассуждая революционно, мы, конечно,
не боимся действовать противузаконно, как боятся этого некоторые иные. Но — мы против «вспышкопускательства», —
по слову одного товарища, — и против дуэлей с министрами. Герои на
час приятны в романах,
а жизнь требует мужественных работников, которые понимали бы, что великое
дело рабочего класса — их кровное, историческое
дело…
Она как будто слушала курс жизни
не по дням,
а по часам. И каждый
час малейшего, едва заметного опыта, случая, который мелькнет, как птица, мимо носа мужчины, схватывается неизъяснимо быстро девушкой: она следит за его полетом вдаль, и кривая, описанная полетом линия остается у ней в памяти неизгладимым знаком, указанием, уроком.
Играя с тетками, я служил, говорю, твоему
делу, то есть пробуждению страсти в твоей мраморной кузине, с тою только разницею, что без тебя это
дело пошло было впрок. Итальянец, граф Милари, должно быть, служит
по этой же части, то есть развивает страсти в женщинах, и едва ли
не успешнее тебя. Он повадился ездить в те же
дни и
часы, когда мы играли в карты,
а Николай Васильевич
не нарадовался, глядя на свое семейное счастье.
Он предоставил жене получать за него жалованье в палате и содержать себя и двоих детей, как она знает,
а сам из палаты прямо шел куда-нибудь обедать и оставался там до ночи или на ночь, и на другой
день, как ни в чем
не бывало, шел в палату и скрипел пером, трезвый, до трех
часов. И так проживал свою жизнь
по людям.
В Японии, напротив, еще до сих пор скоро
дела не делаются и
не любят даже тех, кто имеет эту слабость. От наших судов до Нагасаки три добрые четверти
часа езды. Японцы часто к нам ездят: ну что бы пригласить нас стать у города, чтоб самим
не терять по-пустому время на переезды? Нельзя. Почему? Надо спросить у верховного совета, верховный совет спросит у сиогуна,
а тот пошлет к микадо.
Скорей же, скорей в путь! Поэзия дальних странствий исчезает
не по дням,
а по часам. Мы, может быть, последние путешественники, в смысле аргонавтов: на нас еще,
по возвращении, взглянут с участием и завистью.
Если прибегнешь за справками к путешественникам, найдешь у каждого ту же разноголосицу показаний, и все они верны, каждое своему моменту, именно моменту, потому что здесь все изменяется
не по дням,
а по часам.
«Однако ж
час, — сказал барон, — пора домой; мне завтракать (он жил в отели), вам обедать». Мы пошли
не прежней дорогой,
а по каналу и повернули в первую длинную и довольно узкую улицу, которая вела прямо к трактиру. На ней тоже купеческие домы, с высокими заборами и садиками, тоже бежали вприпрыжку носильщики с ношами. Мы пришли еще рано; наши
не все собрались: кто пошел
по делам службы, кто фланировать, другие хотели пробраться в китайский лагерь.
А Туркины? Иван Петрович
не постарел, нисколько
не изменился и по-прежнему все острит и рассказывает анекдоты; Вера Иосифовна читает гостям свои романы по-прежнему охотно, с сердечной простотой.
А Котик играет на рояле каждый
день,
часа по четыре. Она заметно постарела, похварывает и каждую осень уезжает с матерью в Крым. Провожая их на вокзале, Иван Петрович, когда трогается поезд, утирает слезы и кричит...
Саша уходит за прибором, — да, это чаще, чем то, что он прямо входит с чайным прибором, — и хозяйничает,
а она все нежится и, напившись чаю, все еще полулежит уж
не в постельке,
а на диванчике, таком широком, но, главное достоинство его, таком мягком, будто пуховик, полулежит до 10, до 11
часов, пока Саше пора отправляться в гошпиталь, или в клиники, или в академическую аудиторию, но с последнею чашкою Саша уже взял сигару, и кто-нибудь из них напоминает другому «принимаемся за
дело», или «довольно, довольно, теперь за
дело» — за какое
дело?
а как же, урок или репетиция
по студенчеству Веры Павловны...
Но как хорошо каждый
день поутру брать ванну; сначала вода самая теплая, потом теплый кран завертывается, открывается кран,
по которому стекает вода,
а кран с холодной водой остается открыт и вода в ванне незаметно, незаметно свежеет, свежеет, как это хорошо! Полчаса, иногда больше, иногда целый
час не хочется расставаться с ванною…
А спондей английских
часов продолжал отмеривать
дни,
часы, минуты… и наконец домерил до роковой секунды; старушка раз, вставши, как-то дурно себя чувствовала; прошлась
по комнатам — все нехорошо; кровь пошла у нее носом и очень обильно, она была слаба, устала, прилегла, совсем одетая, на своем диване, спокойно заснула… и
не просыпалась. Ей было тогда за девяносто лет.
Может быть, он сладил бы и с этим открытием, но возле стояла жена, дети,
а впереди представлялись годы ссылки, нужды, лишений, и Витберг седел, седел, старел, старел
не по дням,
а по часам. Когда я его оставил в Вятке через два года, он был десятью годами старше.
Недели с три каждый
день я,
не разгибая спины, мучился
часа по два сряду, покуда наконец
не достиг кой-каких результатов. Перо вертелось уже
не так сильно; рука почти
не ерзала
по столу; клякс становилось меньше; ряд палок уже
не представлял собой расшатавшейся изгороди,
а шел довольно ровно. Словом сказать, я уже начал мечтать о копировании палок с закругленными концами.
В
час, когда вечерняя заря тухнет, еще
не являются звезды,
не горит месяц,
а уже страшно ходить в лесу:
по деревьям царапаются и хватаются за сучья некрещеные дети, рыдают, хохочут, катятся клубом
по дорогам и в широкой крапиве; из днепровских волн выбегают вереницами погубившие свои души
девы; волосы льются с зеленой головы на плечи, вода, звучно журча, бежит с длинных волос на землю, и
дева светится сквозь воду, как будто бы сквозь стеклянную рубашку; уста чудно усмехаются, щеки пылают, очи выманивают душу… она сгорела бы от любви, она зацеловала бы…
Помещение дорогое, расходы огромные, но число членов росло
не по дням,
а по часам. Для поступления в действительные члены явился новый термин: «общественный деятель». Это было очень почтенно и модно и даже иногда заменяло все. В баллотировочной таблице стояло: «…такой-то, общественный деятель», — и выборы обеспечены. В члены-соревнователи выбирали совсем просто, без всякого стажа.
Привожу слова пушкинского Пимена, но я его несравненно богаче: на пестром фоне хорошо знакомого мне прошлого, где уже умирающего, где окончательно исчезнувшего, я вижу растущую
не по дням,
а по часам новую Москву. Она ширится, стремится вверх и вниз, в неведомую доселе стратосферу и в подземные глубины метро, освещенные электричеством, сверкающие мрамором чудесных зал.
Он
не обедал в этот
день и
не лег
по обыкновению спать после обеда,
а долго ходил
по кабинету, постукивая на ходу своей палкой. Когда
часа через два мать послала меня в кабинет посмотреть,
не заснул ли он, и, если
не спит, позвать к чаю, — то я застал его перед кроватью на коленях. Он горячо молился на образ, и все несколько тучное тело его вздрагивало… Он горько плакал.
— И даже, князь, вы изволили позабыть, — проскользнул вдруг между стульями неутерпевший Лебедев, чуть
не в лихорадке, — изволили позабыть-с, что одна только добрая воля ваша и беспримерная доброта вашего сердца была их принять и прослушать и что никакого они права
не имеют так требовать, тем более что вы
дело это уже поручили Гавриле Ардалионовичу, да и то тоже
по чрезмерной доброте вашей так поступили,
а что теперь, сиятельнейший князь, оставаясь среди избранных друзей ваших, вы
не можете жертвовать такою компанией для этих господ-с и могли бы всех этих господ, так сказать, сей же
час проводить с крыльца-с, так что я, в качестве хозяина дома, с чрезвычайным даже удовольствием-с…
Лаврецкий окинул ее злобным взглядом, чуть
не воскликнул «Brava!», [Браво! (фр.)] чуть
не ударил ее кулаком
по темени — и удалился.
Час спустя он уже отправился в Васильевское,
а два
часа спустя Варвара Павловна велела нанять себе лучшую карету в городе, надела простую соломенную шляпу с черным вуалем и скромную мантилью, поручила Аду Жюстине и отправилась к Калитиным: из расспросов, сделанных ею прислуге, она узнала, что муж ее ездил к ним каждый
день.
На фабрике работа шла своим чередом. Попрежнему дымились трубы, попрежнему доменная печь выкидывала
по ночам огненные снопы и тучи искр, по-прежнему на плотине в караулке сидел старый коморник Слепень и отдавал
часы. Впрочем, он теперь
не звонил в свой колокол на поденщину или с поденщины,
а за него четыре раза в
день гудел свисток паровой машины.
…Вы нас ожидаете,
а мы все на месте.
Не могу добиться решительного ответа насчет Тобольска… скоро сказка сказывается,
не скоро
дело делается… Кажется государственные преступники для того только рассыпаны
по городам Сибири, чтобы кормить мясом в постные
дни проезжающих ревизоров и утешать их в свободные
часы от пустых и ничего
не доказывающих смотров…
Авторитет Белоярцева в Доме рос и креп, как сказочный богатырь,
не по дням,
а по часам. Этого авторитета
не признавали только Райнер и Лиза, видевшие Белоярцева насквозь, но они молчали,
а он перед ними до поры до времени тоже помалчивал.
Отца с матерью я почти
не видел, и только дружба с милой моей сестрицей, выраставшая
не по дням,
а по часам, утешала меня в этом скучном и как-то тяжелом для нас Чурасове.
С этих пор щенок
по целым
часам со мной
не расставался; кормить его
по нескольку раз в
день сделалось моей любимой забавой; его назвали Суркой, он сделался потом небольшой дворняжкой и жил у нас семнадцать лет, разумеется, уже
не в комнате,
а на дворе, сохраняя всегда необыкновенную привязанность ко мне и к моей матери.
Скопин-Шуйский» впервые была поставлена в 1835 году в Александринском (ныне имени
А.С.Пушкина) театре Кергель неточно цитирует слова Ляпунова, обращенные к шведскому воеводе Делагарди:] тоже растет
не по дням,
а по часам!..
Гроб между тем подняли. Священники запели, запели и певчие, и все это пошло в соседнюю приходскую церковь. Шлепая
по страшной грязи, Катишь шла
по средине улицы и вела только что
не за руку с собой и Вихрова;
а потом, когда гроб поставлен был в церковь, она отпустила его и велела приезжать ему на другой
день часам к девяти на четверке, чтобы после службы проводить гроб до деревни.
Вследствие этого любовь и доверие дворянства к гостеприимному воплинскому хозяину росли
не по дням,
а по часам, и
не раз шла даже речь о том, чтоб почтить Утробина крайним знаком дворянского доверия, то есть выбором в предводители дворянства, но генерал, еще полный воспоминаний о недавнем славном губернаторстве, сам постоянно отклонял от себя эту честь.
Домой —
по зеленой, сумеречной, уже глазастой от огней улице. Я слышал: весь тикаю — как
часы. И стрелки во мне — сейчас перешагнут через какую-то цифру, я сделаю что-то такое, что уже нельзя будет назад. Ей нужно, чтобы кто-то там думал: она — у меня.
А мне нужна она, и что мне за
дело до ее «нужно». Я
не хочу быть чужими шторами —
не хочу, и все.
Верховцевы сходили
по лестнице, когда Лидочка поднималась к ним. Впрочем, они уезжали
не надолго — всего три-четыре визита, и просили Лидочку подождать. Она вошла в пустынную гостиную и села у стола с альбомами. Пересмотрела все — один за другим,
а Верховцевых все нет как нет. Но Лидочка
не обижалась; только ей очень хотелось есть, потому что институтский
день начинается рано, и она, кроме того, сделала порядочный моцион. Наконец,
часов около пяти, Верочка воротилась.
Четыре
дня не появлялся Александров у Синельниковых,
а ведь раньше бывал у них
по два,
по три раза в
день, забегая домой только на минуточку, пообедать и поужинать. Сладкие терзания томили его душу: горячая любовь, конечно, такая, какую
не испытывал еще ни один человек с сотворения мира; зеленая ревность, тоска в разлуке с обожаемой, давняя обида на предпочтение…
По ночам же он простаивал
часами под двумя тополями, глядя в окно возлюбленной.
Каково же было удивление, когда на другой
день утром жена, вынимая газеты из ящика у двери, нашла в нем
часы с цепочкой, завернутые в бумагу! При
часах грамотно написанная записка: «Стырено
по ошибке,
не знали, что ваши, получите с извинением».
А сверху написано: «В.
А. Гиляровскому». Тем и кончилось. Может быть, я и встречался где-нибудь с автором этого
дела и письма, но никто
не намекнул о происшедшем.
— Н-нет… Я
не очень боюсь… Но ваше
дело совсем другое. Я вас предупредил, чтобы вы все-таки имели в виду. По-моему, тут уж нечего обижаться, что опасность грозит от дураков;
дело не в их уме: и
не на таких, как мы с вами, у них подымалась рука.
А впрочем, четверть двенадцатого, — посмотрел он на
часы и встал со стула, — мне хотелось бы сделать вам один совсем посторонний вопрос.
На это желание мужа Катрин немножко поморщилась: прежде всего ей
не понравилось, что на их обеденных беседах будет присутствовать посторонний человек,
а Катрин все
часы дня и ночи желала бы оставаться с глазу на глаз с мужем; сверх того,
не имея ничего против управляющего и находя его умным и даже,
по наружности своей, красивым, она вместе с тем чувствовала какую-то непонятную неловкость от его лукаво-рысьего взгляда.
Билет им в бельэтаж еще заранее достал Углаков; сверх того,
по уговору, он в
день представления должен был заехать к Музе Николаевне, у которой хотела быть Сусанна Николаевна, и обеих дам сопровождать в театр; но вот в сказанный
день седьмой
час был на исходе,
а Углаков
не являлся, так что дамы решились ехать одни.
Комиссия состояла из трех членов: Ивана Тимофеича (он же презус), письмоводителя Прудентова и брантмейстера Молодкина. Предмет ее занятий заключался в разработке нового устава"о благопристойном обывателей в своей жизни поведении", так как прежние
по сему предмету"временные правила"оказывались преисполненными всякого рода неясностями и каламбурами, вследствие чего неблагопристойность возрастала
не по дням,
а по часам.
Ему в этом
не отказали, и
дело сделалось. Пред вечером чиновник секретно передал дьякону ничего
не значащее письмо,
а через
час после сумерек к дому отца Захарии тихо подъехал верхом огромный черный всадник и, слегка постучав рукой в окошко, назвал «кроткого попа»
по имени.
И потому как человеку, пойманному среди бела
дня в грабеже, никак нельзя уверять всех, что он замахнулся на грабимого им человека
не затем, чтобы отнять у него его кошелек, и
не угрожал зарезать его, так и нам, казалось бы, нельзя уже уверять себя и других, что солдаты и городовые с револьверами находятся около нас совсем
не для того, чтобы оберегать нас,
а для защиты от внешних врагов, для порядка, для украшения, развлечения и парадов, и что мы и
не знали того, что люди
не любят умирать от голода,
не имея права вырабатывать себе пропитание из земли, на которой они живут,
не любят работать под землей, в воде, в пекле,
по 10—14
часов в сутки и
по ночам на разных фабриках и заводах для изготовления предметов наших удовольствий.
Поэтому он всячески разжигал рьяных экзаменаторов, число которых росло
не по дням,
а по часам.
Между тем авторитет Михайла Максимовича в общественном мнении рос
не по дням,
а по часам.
Несмотря на то, что казаки каждый
час ожидали переправы и нападения абреков с татарской стороны, особенно в мае месяце, когда лес
по Тереку так густ, что пешему трудно пролезть чрез него,
а река так мелка, что кое-где можно переезжать ее в брод, и несмотря на то, что
дня два тому назад прибегал от полкового командира казак [Прибегал значит на казачьем наречьи приезжал верхом.] с цыдулкой, [Цыдулой называется циркуляр, рассылаемый
по постам.] в которой значилось, что,
по полученным чрез лазутчиков сведениям, партия в восемь человек намерена переправиться через Терек, и потому предписывается наблюдать особую осторожность, — на кордоне
не соблюдалось особенной осторожности.
В это десятилетие у них родились сын и дочь, и они начали тяжелеть
не по дням,
а по часам; одеваться
не хотелось им больше, и они начали делаться домоседами, и
не знаю, как и для чего,
а полагаю — больше для всесовершеннейшего покоя решились ехать на житье в деревню.
А как хорошо было ранним утром в парке, где так и обдавало застоявшимся смолистым ароматом и ночной свежестью. Обыкновенно, я
по целым
часам бродил
по аллеям совершенно один и на свободе обдумывал свой бесконечный роман. Я
не мог
не удивляться, что дачники самое лучшее время
дня просыпали самым бессовестным образом. Только раз я встретил Карла Иваныча, который наслаждался природой в одиночестве, как и я. Он находился в периоде выздоровления и поэтому выглядел философски-уныло.
В городе заговорили, что «судья молодец»,
а через неделю полицеймейстер стал рассказывать, что будто «после того как у него побывал случайно
по одному
делу этот мировой судья, у него, полицеймейстера, пропали со стола золотые
часы, и пропали так, что он их и искать
не может, хотя знает, где они».
— Нет… Тут совсем особенная статья выходит:
не хватает у нас в дому чего-то, от этого и все неполадки. Раньше-то я
не замечал,
а тут и заметил… Все как шальные бродим
по дому и друг дружку
не понимаем да добрых людей смешим. У меня раз пружина в
часах лопнула: пошуршала-пошуршала и стала, значит, конец всему
делу… Так и у нас…
Не догадываешься?
А между тем у Гордея Евстратыча из этого заурядного проявления вседневной жизни составлялась настоящая церемония: во-первых, девка Маланья была обязана подавать самовар из секунды в секунду в известное время — утром в шесть
часов и вечером в пять; во-вторых, все члены семьи должны были собираться за чайным столом; в-третьих, каждый пил из своей чашки,
а Гордей Евстратыч из батюшкова стакана; в-четвертых, порядок разливания чая, количество выпитых чашек, смотря
по временам года и
по значениям постных или скоромных
дней, крепость и температура чая — все было раз и навсегда установлено, и никто
не смел выходить из батюшкова устава.
А.И. Погонин, человек общества, хороший знакомый губернатора, хлопотал об Инсарском, и нам командир батальона, сам ли или
по губернаторской просьбе, разрешил
не ночевать в казармах, играть в театре, только к 6
часам утра обязательно являться на ученье и до 6 вечера проводить
день в казармах.
Дней через пять Инсарский заболел и его отправили в госпиталь — у него сделалась течь из уха.